Ирина Лазаревна, здравствуйте! Поздравляем Вас с выходом новой книги. Как долго вы над ней работали? Когда появился ее замысел?
Замысел появился пару лет назад, а вся работа над книгой заняла чуть больше года.

Голод в советской России и на Украине 1930-х годов – не самая популярная сегодня тема. Почему Вас заинтересовала эта эпоха? Из каких источников Вы черпали материал?
На мой взгляд, голод – это вообще не «тема», это – голод. И «заинтересовать» как «тема» он не может или, лучше сказать, не должен. А как именно приходит тот или иной замысел или поворот в сюжете, объяснить очень трудно (мне, во всяком случае!) Я внутренне «натолкнулась», что ли, на эту эпоху и – остановилась. Почувствовала, как голодали люди. Всё остальное выросло вокруг, облепило главное своими подробностями. Это всегда так бывает.

Материал я черпала из самых разных источников, больше всего искала документальные источники: дневники, письма. И, в основном, искала это на интернете.

Один из героев вашего романа – журналист Уолтер Дюранти – вполне реальная фигура той эпохи. Он обладает сегодня противоречивой репутацией, Пулитцеровский комитет даже рассматривал возможность лишить его премии за сокрытие правды об истинных причинах голода на Украине. Как Вы относитесь к его одиозной персоне?
Я отношусь к реально существовавшему Уолтеру Дюранти именно так, как он того заслуживает: с презрением. Что касается вопроса о посмертном лишении его премии, то это меня как-то мало волнует. Наказывать за подлость или «вскрывать» её нужно, пока человек живет. А потом – с ним, как я думаю, разбираются в «другом месте».

Если Вас спрашивают, о чем Ваш новый роман, что Вы отвечаете?
О чем роман? О жизни.

Существует ли автобиографическая линия в новом романе?
Автобиографической линии нельзя избегнуть совершенно, иначе любой текст начинает плыть в пустоте. Это как ребенок, появившийся из пробирки. Но в «Дне ангела» автобиографическая линия сведена к минимуму, она никак не отражается на сюжете.

Как появлялись образы героев романа? Есть ли у них прототипы?
В романе есть реальные люди, появляющиеся под своими собственными фамилиями. Я не могу всё время «сочинять», иногда в текст врываются почти документальные куски. А что касается прототипов, то на это так же трудно ответить, как и на вопрос об автобиографической линии. Если они и есть, то они – не буквальны.

Советская эпоха сегодня становится все более популярной в современном российском искусстве. Советскому времени посвящено немало телесериалов, книг различных жанров, теле- и радио программ. Как вы думаете, какие процессы в обществе демонстрирует этот процесс? И есть ли у вас ностальгия по прошлому?
У меня нет ностальгии по прошлому. Но есть радостное и одновременно грустное чувство, когда я оборачиваюсь к своему детству. Телесериалы, отражающие советское время, так же легко объяснимы, как, скажем, экранизации Толстого и Чехова в советские времена. Хочется подышать «другим воздухом», это понятно.

Эпоху коллективизации и в целом 30-е годы 20-го века вы иллюстрируете выдержками из «Краткой истории ВКП(б)». Почему вы решили использовать данный труд в романе?
Куски из «Краткой истории ВКПб» включены для того, чтобы разрыв между человеческой жизнью и официальным освещением её был доведен до крайности парадокса и безумия.

Есть в книге и воспоминания очевидцев тех страшных событий. Как вы находили эти воспоминания и почему остановили выбор именно на них?
Все воспоминания я находила в документальных источниках на интернете. Выбрала то, что показалось мне выигрышным для текста романа. Это совершенно то же самое, как выбор того или иного слова в написанной фразе.

Каждая любовная история, описанная в романе, полна трагизма. С чем это связано?
С тем, что любовные отношения между людьми так или иначе должны пройти через свою трагическую фазу. Более или менее трагическую, более или менее «осознанную» как трагическую, - лучше сказать, наверное, так.

Что такое любовь для писателя Ирины Муравьевой?
Я не знаю, что такое любовь для писателя Ирины Муравьевой. Не будут же меня спрашивать, что такое трава для писателя Ирины Муравьевой, что такое воздух, земля. На эти вопросы я просто не сумею ответить.

В романе очень лаконично и очень ярко показан мир современных эмигрантов. Когда-то и Вам пришлось входить в него. Что-то удивило Вас тогда? В чем состоят особенности общения русских интеллигентов в эмиграции?
Я не стала бы объединять разных людей, попавших в формально сходные жизненные обстоятельства, одним словом: «эмиграция», «эмигранты». Это мало что объясняет. Мне вообще глубоко чужды все эти общие социально-исторические «шапки», которыми с размаху накрывают самые разные головы. Среди встреченных мною в первые годы эмиграции людей были самые не похожие друг на друг характеры, и пути, которые они проходили, были достаточно разнообразны. Я бы, скорее, предпочла говорить о другом «разделении». Не на «эмигрантов» и людей, оставшихся жить там, где жили, а на злых и добрых, умных и глупых, ограниченных и широких и т.д. Мне гораздо ближе это старинное «сказочное» разделение.

Особенности общения русских интеллигентов в эмиграции связаны, с одной стороны, с определенным «раздвижением» пространства, так как в жизни эмигранта начинают сразу же мелькать новые земли, даже если сам он сидит на одном месте: к России притягивается Америка, к Америке – Европа, к Европе – Израиль, а, с другой стороны, пространство его ежедневности суживается, и люди неизбежно приобретают опыт «коммунальной квартиры». Я бы предпочла, чтобы в моей жизни этого опыта было как можно меньше.

В романе присутствует проблема наркотиков. Наркотики для многих писателей, поэтов, музыкантов являлись не только разрушительной силой, но и источником вдохновения, средством расширения сознания. В вашем романе наркотики убивают, уводят из реальности. Как вы относитесь к проблеме употребления наркотиков? Сталкивались ли вы с ней в жизни, может быть, на примере знакомых?
Я надеюсь, что вопрос наркотиков всё же должен быть решен однозначно: наркотики - это зло и беда для человека. Ни в какое расширение сознание и приступы «неземного вдохновения» с «помощью» наркотиков я не верю и никогда не поверю. Сознание должно быть ясным для того, кто пытается тем или иным образом сказать что-то важное. Когда говорят, что что-то приходит «от беса», то ведь не важно, что именно приходит: желание прыгнуть с моста, улететь на Марс, музыка, поэзия или танец. Вдохновение, обрушившееся на человека с использованием того или иного наркотика, на мой взгляд, и есть вдохновение «от беса». А мне гораздо ближе строчка: «и божество, и вдохновенье...»

Непосредственно я сама не сталкивалась с наркотиками, но, разумеется, примеры в той или иной, достаточно близкой мне семье, я знаю.

Леонид Ушаков – представитель среднего поколения эмигрантов, ученый-антрополог, решившийся ставить научный эксперимент по воздействию наркотиков на себе. Имеет ли этот персонаж прототип?
Нет, Леонид Ушаков не имеет прототипа. Я знаю, что некоторые западные врачи и ученые ставили подобные опыты на себе, но судьба Леонида Ушакова не имеет к этим опытам никакого отношения.

В романе нет однозначного ответа на вопрос почему Леонид Ушаков решился на столь опасный эксперимент. То ли из-за высокой жертвы, то ли из-за тайной потребности погасить в себе боль от семейного разлада. Как Вы считаете, какая причина являлась главной?
Разумеется, он решился на это не из-за любви к науке. Я старалась показать изнутри, что это глубоко ложное объяснение он старательно внушает самому себе (или «бес» его внушает ему, что точнее!), но корень его поступка – в другом, и это понимает его мать. Со временем она докапывается до настоящей причины.

Сестры Ушаковы ради своей любви попрали ценности семьи. Их сноха – жена Лени Ушакова – после смерти мужа полностью посвятила себя семье, сыну. Как Вы относитесь к этим жизненным позициям?
Я стараюсь никого не судить. Сестры Ушаковы прошли свой путь, они заплатили за свою любовь, и заплатили дорого, так же, как и Вера Ушакова, скорее всего, тоже дорого заплатила за своё одиночество.

Почему Дмитрий Ушаков не стал бороться за свою любовь, когда увидел Лизу в компании с отцом её будущего ребенка?
Я не очень понимаю, что значит: «бороться за свою любовь» да еще в такой непростой и двусмысленной ситуации.

Сцены московской жизни 30-х г.г написаны столь правдоподобно, что возникает ощущение, что Вы – участница событий тех лет. Как, в опоре на какой материал, Вам удалось создать столь реалистичную картину?
Для всех московских сцен 30-х годов есть масса живого материала. Изначально я опиралась на «Булгаковскую энциклопедию», в частности, на описание бала в американском посольстве у Буллита, куда Булгаков был однажды приглашен с женой.

Вы очень иронично описали представителей российского бизнеса. Часто ли Вам приходится сталкиваться с нелепостью русских «нуворишей» за границей?
Нет, не часто. Но лет двенадцать назад я столкнулась с парой таких «новых русских» в Вермонте. Это произвело на меня довольно сильное впечатление.

Вы являетесь участником современного литературного и культурного процесса в России, и в то же время в силу своего места жительства находитесь немного вне его контекста. Есть ли у такого положения преимущества и минусы?
Я не знаю. Чтобы понять, что есть преимущество, а что недостаток, - нужно проживать обе ситуации одновременно. А я прохожу через только одну.

Ощущаете ли Вы себя русским, российским писателем или Вы – человек мира?
Я стараюсь не думать о себе в подобных категориях. Это звучит комично. Представляю, как я выхожу на сцену и объявляю, что я – «человек мира». Смешно ведь?

Сегодня в России очень много говорят о том, что люди перестают читать, а если и читают, то произведения легких жанров – детективы, любовные романы. Россия потеряла статус самой читающей страны в мире. Как вы относитесь к этим процессам? Как можно вернуть интерес к чтению? И как относятся к чтению в США?
Мне кажется, что насильно ничего нельзя изменить. Если люди перестали читать или перестают читать, то это не происходит само по себе, а является только частью какого другого, гораздо более мощного процесса, происходящего в обществе. Может быть, общей усталости, может быть, общей тревоги. В Америке происходит то же самое, насколько я могу судить.

Что, на Ваш взгляд, является символом успеха писателя – тиражи, литературные премии, слава…?
Опять же: я стараюсь не пользоваться этой терминологией «символ успеха». Всё это очень относительно. Особенно: слава.

У вашего творчества все больше поклонников, причем среди них много известных литераторов, критиков. Чье мнение для писателя более весомо – признанного мэтра, коллеги по цеху или обратная связь от «непрофессиональных» читателей. И есть ли у вас возможность получать отзывы от таких читателей?
Я не знала, что у моего творчества всё больше поклонников, честно. Отзывы от просто читателей я почти не слышала, ко мне они не поступают. А «признанные мэтры» и «коллеги по цеху» - тоже ведь разные. Поэтому мне совершенно безразлично, какая «бирка» болтается на человеке. Если я услышу то, что совпадет с моим собственным внутренним ощущением и с моей собственной оценкой того, что я сделала (плохой ли будет эта оценка или хорошей, - неважно!), то этому я поверю и к этому прислушаюсь. Остальное не так важно, это ведь всё равно отторгается изнутри.

Кому из ушедших классиков вы бы отдали на рецензирование ваш роман «День ангела»?
Знаете старый анекдот про льва в зоопарке? «Сьесть-то он сьесть, да кто ж ему дасть?» То же самое можно сказать по поводу моего желания «отдать роман на рецензирование кому-то из классиков». Я бы, может, и отдала, но остаётся «уговорить» классика.

Работаете ли вы над новой книгой? О чем она будет?
Да, я работаю над новой книгой. О чем она будет? О жизни.

Ирина Лазаревна, если вы не против, расскажите о своей семье. Правда ли, что ваша свекровь была самым известным преподавателем игры на скрипке в Москве?
У меня есть муж и сын. Оба взрослые. Еще у меня есть отец, мачеха и невестка, жена моего сына. Моя свекровь, Зинаида Григорьевна Гилельс, была известным педагогом по скрипке в Москве, это правда. У неё было очень много учеников. Была ли она «самым» известным педагогом, я не знаю.

Какую роль играют близкие люди, семья, в творческой жизни писателя?
Честно говоря, это две совершенно разные жизни: семья и работа, то есть творчество. Творчество – это «любовь на стороне».

Как проводит праздники, отпуск ваша семья?
По-разному проводят. Я стараюсь, чтобы в Рождество и в День Благодарения (Thanks Giving!) все собирались у нас в доме и обменивались подарками.

Каков ваш любимый вид отдыха?
Любимый вид отдыха – чтобы меня оставили в покое.

Любите ли вы путешествовать?
Путешествовать очень люблю. Была бы возможность, путешествовала бы гораздо чаще.

Как проходит ваш творческий день? Пишите ли вы по заранее подготовленному плану, графику, или ваше творчество – полная импровизация?
У меня нет «творческого дня» как такового. Я стараюсь работать каждый или почти каждый день, но иногда случаются какие-то неотложные дела, и ничего не получается.
Импровизации в творчестве быть, по-моему, не должно. В творчестве должно быть вдохновение, то есть та сила, которая помогает тебе в этом трудном (очень трудном для меня, во всяком случае!) деле. О происхождении этой силы я, кажется, уже упоминала.

Материал предоставлен издательством ЭКСМО